Солдат – это профессия. Это призвание человека, требующее мировоззрения, кардинальным образом отличающееся от мировоззрения гражданского. Непонимание этой истины стало одним из факторов низкой эффективности советских войск в Афганистане.
Те, в ком заповедь «не убий!» оказалась сильнее инстинкта самосохранения, быстро погибали. У других же побеждал инстинкт самосохранения, но при этом их психика получала сокрушительный удар и маятник уходил в противоположную крайность. Они начинали культивировать убийство и насилие, уничтожая не только врагов, но и мирное население, женщин и детей – дескать, война все спишет. Речь идет не только о советских войсках в Афганистане. С этим синдромом знакомы все страны мира, отправлявшие своих граждан воевать за рубежи своей родины и убивать граждан других стран во имя неизвестно чего. Самый известный пример – лейтенант Вооруженных Сил США Келли, сжегший деревню Сонгми во Вьетнаме во времена американской оккупации. А сколько таких «лейтенантов келли» в разных странах осталось неизвестными? – Бог весть. Осуждать их по меньшей мере глупо, особенно тем, кому повезло никогда не оказаться в подобной ситуации. Тем более, что жизнь и так тяжело наказала их – от этого синдрома излечиться крайне трудно, они превратились в рабов насилия и не могут комфортно чувствовать себя в нормальной мирной жизни.
Мы пишем об этом лишь для того, чтобы подчеркнуть: война для многих людей стала экзаменом, испытанием на человечность. Каждый оказывался на жизненном раздорожье, когда от его выбора зависела вся дальнейшая судьба. И у каждого советского офицера в Афганистане был момент выбора кем стать – воином или убийцей-карателем? Надо сказать, что искушение выбрать второй путь очень велико – он ведь гораздо проще. Говорят же – война все спишет. Ведь жестокость на войне всегда поощряется, а уж на такой, как афганская, где под маской любого мирного жителя мог оказаться озверевший фанатик-моджахед – тем более.
Такой «момент истины» случился и в жизни Александра Нездоли.
- Однажды я получил приказ – уничтожить два каравана с оружием. С наступлением сумерек мы заняли главенствующие высоты и залегли в засаде. И вот часа через два, как сейчас помню, в 3 часа 20 минут показывается большой караван. Оружие наготове, все ждут моей команды. Но что-то удерживало меня, и я вдруг осознал что: смотрю – а опыт уже кой-какой был – животные идут легко, нет на них большого груза, как бы корм только. Груженные оружием верблюды прямо прогибаются, ступают тяжело, с морды летят хлопья пены и дыхание хриплое. А эти – нет. За ним еще караван, такой же. И тогда я принимаю решение не стрелять. Подпираю с тыла, вызвал по рации три танка, караваны тем временем спустились в долину, там мы их и окружили. С рассветом проверили каждый тюк – ни одного ствола. Оказалось – мирные караваны, шли в Герат за хлебом.
Ну и все, мы сняли оцепление и отпустили их. Боевой задачи я не выполнил. Утром доложил командованию, что, мол, так и так, караваны мирные были. На меня посмотрели с этакой укоризной и сказали: «Идите, а мы так на вас надеялись…». То есть об этой операции уже было доложено наверх и штабисты готовили новые награды, а я их надежд не оправдал. Но не жалею: теперь могу спать спокойно. А расстреляй я мирных людей – наверняка бы мучили кошмары. Это, пожалуй, редкий случай, когда я не только не жалею, но и радуюсь, и даже горжусь, что не получил награды».
|