Так я шел среди трав и цветов и благоуханных деревьев, как вдруг на узкой тропинке меж скал навстречу мне выпрыгнул огромный лев, быстротою подобный страусу. Он был велик, как слон, с гривой, как чистое золото, и как золото, расплавленное в печи, сверкали его глаза. Он был страшнее, чем огнедышащая гора Лагур, и красота его превосходила все в этом мире, как роза перед прахом пустыни. Я пал к его ногам с единственной мыслью: "Пришел мой последний час, ибо Лев, достойный всяческих почестей, узнает, что я всю жизнь служил Таш, а не ему. И все-таки лучше видеть Льва и умереть, чем быть Тисроком всего мира и не видеть его". Но славный коснулся языком моего лба, склонил золотую голову, и сказал: Радуйся, сын. Я же ответил: "Увы, повелитель, я не сын тебе, но слуга Таш". И он сказал мне: Дитя, все что ты сделал для Таш, я зачту в службу мне. Тогда ради великой мечты о мудрости и знании я преодолел свой страх и спросил Славного, и сказал: "Владыка, правду ли говорил Обезьян, что ты и Таш - одно?" Лев зарычал так, что земля содрогнулась, но гневался он не на меня, и сказал: Это ложь. И не потому я принял служение, что мы - одно, а потому, что мы - противоположны; я и она столь различны, что если служение мерзко, оно не может быть мне, а если служение не мерзко - не может быть ей. Итак, если кто-то клянется именем Таш и держит клятву, правды ради, мной он клянется не ведая, и я вознагражу его. Если же кто совершит злое во имя мое, пусть говорит он: "Аслан" - Таш он служит, и Таш примет служение. Понял ли ты дитя?

И еще:

О сыны Адамовы, как умело защищаетесь вы от всего, что вам ко благу! (Дочери тоже - камешек в огород сами знаете кого)