Завулонов подался вперёд, пытаясь разглядеть на мониторе то, что происходило в ангаре. Шлюзовые ворота медленно, но верно отворялись. Воздух из ангара вырвался наружу в открытый космос, подняв с собой целый шлейф из пыли и мелкого мусора. Сухие безжизненные щупальца трепетали на импровизированном ветру, словно хотели дотянуться до чего-то важного, улетевшего вместе с кучей хлама. Корабль задрожал, резко поднялся вверх и ударился о потолок ангара, брызнув искрами, которые тут же унеслись в черноту космоса. Семецкий тихо выругался и слегка потянул на себя джойстик ручного управления. Бортовой компьютер сходил с ума. Он требовал управления кораблём, грозил отключить подачу электричества на пульт управления, умолял запросить разрешения на вылет у диспетчера космопорта, но Семецкий был неумолим. Завулонов ткнул в клавиатуру пальцем и экран с грозными предупреждениями погас. Семецкий ещё раз повернул джойстик, выравнивая корабль в ослабевающем потоке улетающего из гигадроида воздуха, и нажал кнопку включения двигателей. Заверещала система безопасности корабля, включилась навигационная сетка на калибровочном мониторе, но всё это уже не имело значения. Корабль Фалалея рванул вперёд из ангара, ломая свои стабилизаторы, разрывая кожистые щупальца высушенных захватов, изжигая остатки поржавевшей фермы мониторинга и опаляя морды сунувшихся в ангар сайзан. Гофрированные трубки их скафандров весело горели синим пламенем, а из тёмных прорезей шлемов текло расплавленное бронестекло. Но всего этого Завулонов и Семецкий уже не видели. Корабль летел, и это было главным. Семецкий согнул правую руку в локте, словно древний машинист паровоза, дёрнул воображаемый свисток и удовлетворённо крикнул : “Yes!” Завулонов засмеялся и оглянулся, словно и впрямь смог бы увидеть за дверью рубки пропадающий из виду гигадроид.
Тем временем на гигадроиде случилось то, что и обещал Семецкий. Все сорок восемь ангаров стали одновременно открываться, выпуская драгоценный воздух из недр гигантской космической станции…
Вот такой я ревнитель Проекта!
|