...сайзанский повар сварил свой компот.
Для главы 7.
Андрей опускался всё глубже и глубже в темноту. Его воспоминания вырывались из памяти и кромсались безжалостными ножницами умелого цензора. Целый рой позабытых мгновений кружил в его голове, разлетаясь при столкновении с неведомой грязно-серой глыбой, висящий посреди его я. Вот он, маленький Андрюшка сидит за большим столом и заворожено смотрит на живые пузыри масла вокруг жёлто-белого круга яичницы. Он берёт вилку, с твёрдым намерением успеть съесть яичницу, пока последний пузырёк не лопнет в весёлом хороводе по краям чугунной сковородки. Здесь цензору поживиться нечем. Пятилетний человеческий детёныш абсолютно счастлив и подобраться в его «я» с этой стороны невозможно. Цензор хватает следующий миг, где память навсегда запечатлела первое изумление, с каким мальчишка, с вечно поцарапанными коленками, разглядывал совершенно скрытый от посторонних, мир насекомых. Надо лишь замереть на мгновение и осторожно поймать тот, их ритм жизни. И тогда отовсюду появляются сотни, тысячи новых, невиданных доселе, существ. Гадость! Цензор отпускает мгновение. Он никогда не видел такой травы и таких существ. Для цензора это открытие ни чего не значит. А человек и здесь надёжно укрыт, пробраться и стать своим, знакомым – не получается.
Наконец, находиться первая лазейка. Страх! Первые детские страхи так же сильны, как и взрослые, но отличия есть и очень существенные. Цензор знал это. Ребёнок растёт с убеждением, что он надёжно защищён и укрыт от всех опасностей. А повзрослевший человек отметает потенциальные угрозы, как маловероятные. «Только не со мной!» : успокаивает он себя и попадается. Первая драка до крови. Первый противник. Но это уже побеждённый страх. Это только слепок, не более того. Мгновения несутся. Цензору не продраться через окостеневшие барельефы, так и не ставшие живыми в этом человеческом «я». Он шипит и нервно выбрасывает скользкий полосатый хвост из стороны в сторону. Он видит, что в веренице мгновений нет тех знакомых колючих очертаний, на которые похожи нужные ему воспоминания. Он готов отбросить этот экземпляр и заняться другим, более подходящим. Но ему жаль отбрасывать такой лакомый кусочек. Это «я» настолько сильное, что корабль надолго получил бы Правильную Голову.
Вспыхивают яростью глаза многополосного Хрозза. Время идёт. Корабль подходит к Тёмной планете и требует сложных манёвров. Старые Правильные Головы давно ослабели, и корабль пользуется ресурсами Гнезда, что является непозволительной роскошью. И это в то время, когда на корабле появился такой превосходный материал! Вирнон принимает решение. Есть несколько подходящих голов. А этот «А-н-д-р-е-й» подождёт до лучших времён.
Вирнон, соскальзывая, пробегает ленивой походкой по головам людей к своему насиженному месту на потускневшем от времени кожухе старинного двигателя. Он чуть-чуть обнажает передние клыки и слабо фыркает. Приказ тут же исполняется. Стая проворных сайзан выбегает из тёмного угла и, дождавшись, когда угаснет красное свечение, зубами ухватываются за одежду и оттаскивают одного за другим беспамятных десантников. Замызганная тощая крыса привычным заученным движением поворачивает заржавленный рычаг, наваливаясь на него всем своим весом. В однообразной плоскости палубы открывается овальный люк. Он освещён ядовитым оранжевым свечением изнутри. Тела подтаскиваются к краю и сбрасываются вниз. Из недр колодца слышны плотоядные шлепки и всхлипы. Приходит очередь Андрея. Крысы рывками тянут его к яркой дыре. Андрей приходит в себя уже на самом краю люка. Внизу, словно в огромной глотке, шевелятся причудливые наросты. Ярко-красные стенки сокращаются, словно живые. Андрей беззвучно протестует. Протест отклонён, и он летит вслед за своими товарищами по несчастью в ненасытную глотку. Маслянистые стены колодца толкают его с невероятной силой. Он, ускоряясь, летит навстречу неизвестности.
Вирнон соскакивает с громады двигателя и трусцой бежит к овальному люку. Тощая крыса, пытаясь своим весом вернуть рычаг в исходное положение, на миг попадает в столб призрачного свечения, исходящего из кровавой пропасти. Красный луч касается хищной морды сайзанина. Оцепенев в мгновение ока, тот валится вслед за своими жертвами, на прощание взмахнув бесполосным, облезлым хвостом. Вирнон останавливается. У него тут же пропало всё любопытство. Он делает вид, что есть дела поважнее и скрывается в одном из многочисленных проходов. Свет, вырывающийся из люка, меркнет. И парочка сайзан, понукаемая настойчивым обладателем хвоста с одной блёклой полоской, тычась мокрыми носами друг в друга, со второй попытки закрывают ненасытную глотку люка.
Все, кто когда-либо имел счастье носить «Правильную Голову» и попадал в лапы Гнезда Хрозз, сухими тушками висели в этом сумрачном зловонном помещении. Полуразложившиеся тела застыли в запутанных клубках белых нитей. Несколько десятков людей, добрая половина которых давно превращённая временем в мумии, а то и просто в сухие скелеты, перемежались одинокими тушками засохших сайзан и малопонятными останками других разумных существ, неизвестно как попавшими на этот древний корабль.
У всех без исключения головы были закутаны в бесформенный клубок из тех же нитей. Только у одного странного головоногого пришельца нити оплетали щупальца, не затронув тело. Но в этой своеобразной кунсткамере оказались и живые экспонаты. В одежде, покрытой белой плесенью, висел человек, к голове которого тянулись розовые нити. По ним, как по артериям, текла какая-то жидкость, похожая на кровь. Он прерывисто дышал и вздрагивал. Кроме этих конвульсивных движений ничего более не говорило о том, что он ещё жив. Ноги и руки безвольно висели. Ещё один «счастливец» подпитывался более ярким раствором. По нитям, подсоединённым к его голове, текла ярко-красная жидкость. И он изредка шевелил руками, сгибая их в локте, но и только.
Помещение осветилось красным светом. Со скрежетом открылись треугольные сворки в одной из стен, и оттуда, словно куча отбросов, вывалились десяток людей и один визжащий сайзанин...
ЗЫ Снокнига по-сайзански.
: )
|