Лапки Сайзанина проскальзывают на мокром от дождя бетоне. Он думает о сыре, потому что больше ни о чем думать не стоит. Сыр остается где-то далеко, в прошлой жизне, в жизне до Семецкого.
Сыр -- это тепло.
Сайзанин тяжело дышит, вглядываясь в серое небо между бетонами блоками. Сильно болит задняя лапа -- в нее Семецкий случайно попал в самом начале. Сайзанин знает, что это была просто ошибка -- ему не легче от таких мыслей.
Семецкий смотрит на него сверху и усмехается. Он видит, что крыса вымотана и долго не протянет. Он медленно поднимает оружие -- досаточно медленно, чтобы сайзанин успел спрятаться за поворотом бетонного лабиринта. Крыса смотрит на Семецкого и не двигается.
Ну что, пасюк, жить надоело, смеется Семецкий.
Бетон смешивается с воздухом, пули рассыпают серую пыль в холодном воздухе. Когти пытаются зацепится за бетон и Сайзанин вновь убегает от теплого дыхания смерти за спиной. Смерть прыгает на соседний блок, но и отсюда Сайзанин не виден и Семецкий начинает искать новый просвет в мешанине бетонных переплетений, бывших когда-то фундаментом торгового центра. Время течет медленно, застывая в холодных заводях подвалов и парковок. Семецкий думает о детстве и ярких вывесках на распродажах. Маленький Семецкий стоит и зачарованно смотрит на оружее, оружее всех видов -- такое прекрасное, и такое недостижимое.
Хвост Сайзанина мелькает в между остовами забытых машин. Семецкий стреляет. Пули медленно ползут в холодном воздухе. Игра продолжается.
Семецкий начинает думать о торговле. Он ненавидит продавцов и менеджеров, их улыбки, их подсчеты, их жизнь.
Лапа сильно болит.
Боль расплывается в созании Сайзанина, расплывается мыслью о сыре. Боль -- это лапа, раненная непонятно зачем лапа. Такая привычная, такая родная лапа, которая всегда помогала, которая никогда не отказывала. Сайзанин пытается спастись, но ему ничего не помогает.
Семцкий идет мимо стендов, наполненных бытовой техникой, мимо пылесосов и стиральных машин, забытых своими владельцами. Он смотрит, как Сайзанин бессмысленно ковыляет, подволакивая больную лапу. Эй, крыса, кричит Семецкий, как тебя зовут.
Он смеются своей шутке, радостно вдыхая холодный воздух.
Тебя зовут Крыса, заключает Семецкий. Я буду звать тебя именно так. Хочешь умереть, Крыса?
Сайзанин пищит, потому что лапа болит все сильнее.
Мысль о сыре. Сайзанин теряет себя в сыре, в его переходах, лабиринтах дырок... Торговый центр расплывается в мареве сыра, сворачиваясь в уютную нору, родную нору.
Идет дождь.
Семецкий смотрит на свернувшуюся в клубок крысу. Семецкий находит ее поведение неестественным. Крыса должна убегать. Семецкий стрелят. Пули вновь медленно плывут, наполняя собой надежды Семецкого. Мягкие, желтые пули, сделанные из сыра, швейцарского сыра, плавленного сыра, просто сыра.
Семецкий больше не смеется он пытается ощутить вес оружия у себя в руках, но вместо этого чувствует сыр, кусок сыра, которому ради хохмы придали форму оружия. Он чувствует, как сыр просачивается в него, заполняя все поры, мешая дышать, погребая под собой, в мути ярких прилавков. Торговый центр вновь заполняется огнями и Семецкий слышит нудное жужжание работающих пылесосов.
Дождь идет. Сайзанин корчится на полу -- пули медленно вырывают куски плоти из его меха. Семецкий меняет обойму и смотрит на теплые ручейки крови.
P.S. Это, значит, имеет место где-то на планете, во время странствий Завулонова и Семецкого. Пусть координатор определится где они странствуют! Тогда можно будет подшить отрывок к основному тексту :)
|